«НИ ОДНОГО СТУКАЧА ИЗ БАНДЕРОВЦЕВ НЕ БЫЛО». О ЧЕМ УПРЯМО МОЛЧАЛ СОЛЖЕНИЦЫН

[kipishansky]

 Что Солженицын был стукачом, я догадалась, прочитав его романы о Гулаге. Там такие подробности, которые могли быть известны только при доступе к закрытым архивам

Материал большой - открывайте ссылку и читайте

huntanews.in.ua/ни-одного-стукача-из-бандеровцев-не-б/

Comments

[crapulous]

Чтобы получить представление о Солженицине достаточно почитать его автобиографическую "бодался телёнок с дубом". Он там себя выставляет не очень хорошим человеком. Пусть и неосознанно.

[kipishansky]

Не всякий "не очень хороший человек" становится стукачом. Кроме того, известно немало прецедентов, когда очень даже во всех отношениях хороший человек оказывался стукачом

[crapulous]

Под "неочень хорошим человеком" я подразумевал аморального негодяя с самомнением размером с Годзиллу. Который с удовольствием кидает людей, которые ему доверяют. Такой стучал как перфоратор.
Я очень отрывочной помню, давно читал, но впечатления были сильные.

[crapulous]

Немного не в тему, но это первое что вспомнилось. Там был эпизод про тетеньку, которой автор оставил копии своих чи рукописей, чи черновиков на хранение. Тётеньку стало домагиваться кгб. Так упорно и настойчиво, что она наложила на себя руки. Солженицин был весьма рад этому - тетенька так и не раскрыла страшную тайну, и благодаря этому в союзе остались его произведения, которые могли дальше хранить продолжатели дела этой женщины.

И все это весьма в бессердечной манере.

[kipishansky]

Я его читала мало: "Один день Ивана Денисовича" по малолетству, у дядьки в "схронке" обнаружив, а потом, уже во взрослом возрасте, начала "Архипелаг Гулаг", но не дочитала. И не потому, что это тяжелое чтиво. А потому, что мой дед пережил этот самый Гулаг только благодаря своему феноменальному бухгалтерскому таланту и успел порассказывать. И еще потому, что к моменту прочтения имела как журналист опыт недоступности некоторых архивов. Так что дальше меня эта персона не интересовала. И никогда не понимала восторгов вокруг него... Ах да, его блестяще изобразил Войнович в "Москва 2042"

[crapulous]

Это хорошо, что дед рассказывал. Почти все из тех что я знаю, кто мог бы рассказать что-то о 1920-1940, обходили эту тему стороной.

[kipishansky]

Ну, рассказывал - это не совсем точное определение. Были разговоры взрослых, которые я, будучи ребенком, не вполне понимала. Но запомнила. И когда позже читала, то сравнивала и сопоставляла с деталями, запомнившимися из обрывков разговоров взрослых. Дед оттрубил десять лет: с 38-го по 48-й по расстрельной ваащета статье. Его не расстреляли только потому, что он был не партийным функционером, а талантливым бухгалтером. На его высокую должность назначили потом нечто бездарное, а он отправился отдавать свой талант большевикам за похлебку и право оставаться живым

[crapulous]

Надо ж было так запугать несколько поколений людей, чтоб они боялись вспомнить, что с ними было 10-20 лет назад.

[kipishansky]

Почему боялись? Многие НЕ ХОТЕЛИ вспоминать. У психики есть такое защинтное средство - отключать воспоминания о страшном, чтобы крыша не поехала. Надо было жить дальше, назло врагам. А это можно было сделать, только отключив воспоминания, чтобы не удушили депрессии и бессильная жажда отомстить за все мучения

[crapulous]

Да, я это и имею в виду. Нежелание вспоминать, это тоже страх, страх перед воспоминаниями. Пережить тот же опыт еще раз, но у себя в голове.
Люди боялись не того, что с ними может произойти, а, что уже произошло.

Дед одной моей знакомой осиротел, когда его семью раскулачили в начале 1930-х. Его воспоминания глубже середины 1950-х не уходят. Он был весьма успешным спекулянтом и с удовольствием рассказывал про все свои аферы и махинации, но детство и юность – это было табу. Ко всему прочему он был еще и правоверным комунякой с партбилетом под подушкой.

Старушка-проффесорша издавала лет 10 назад дневники своего мужа с детства до самой смерти; с середины 1930 до середины 2000.
После очередной вычитки макета она зачем-то вымарала оттуда половину его детских записей: в основном о том что ему приходилось платить за школу (оказывается, в 1930-е в союзе для детей с «неправильным» происхождением обучение в средней школе было платным), ради этого он каждый год ходил на рынок и продавал несколько книг из домашней библиотеки.

Пардон за личные воспоминания, тем более чужие.

[kipishansky]

За что ж извиняться? Воспоминания, как свои, так и чужие, - это опыт. И тут мне хотелось бы перефразировать Пушкина "...и опыт, ВРАГ ошибок трудных". Чужой опыт - в том числе, потому как "умный учится на чужих ошибках..."

[euthanasepam]

>> И никогда не понимала восторгов вокруг него...


— Улуссій норот в адіночьку винєс всє тяґати ґулаґа, пака біндеравци прєдавалі дружбу народав і вілікава сталіна!

[proben]

Как-раз, в этом году десять лет со дня смерти. Может, опубликуют упоминаемые в письме архивы, тогда узнаем наверняка.